Д.Лиар "Существует ли детский юнгианский анализ?"

Автор: Д.Лиар
Разместил: AlathAtorma   Дата: 2009-06-05 15:50
Комментарии: (0)   Рейтинг:
Девочка внимательно и с удовольствием рисовала домашнее животное с рогами и с чем-то вроде папской короны в форме башни на голове. «Это коровка»,- сказала она мне. Созерцание своего творения, казалось, доставляло ей большое удовольствие. И ее явно позитивная энергия проникала в нас. «В этой картинке много хорошего. Глядя на нее, мы ощущаем это», - удовлетворенно сказала я себе.

Увидев великолепные иллюстрации к книге Юнга «Метаморфозы души и ее символы», я поняла, что для этого обездоленного ребенка коровка представляла образ богини-матери - поставщицы вкусного молока. Это был перенос: констелляция позитивного полюса материнского архетипа. Воспоминание о пережитых лишениях снова выводило на сцену отрицательные переживания, тогда как психическое привносило новизну и новое обострение. Здесь моя роль аналитика состояла в оценке оттенков и насыщенности сопровождающего аффекта, в озвучивании и проговаривании оценки, с целью гуманизировать аффект, то есть перевести из прожитого глобального телесного опыта в осознанный психический опыт.

«Я находилс я в какой-то стране времен галлов, и одна девочка, спрятавшаяся в дереве, показала мне дорогу. Вторая девочка, стоявшая рядом с деревом, сказала: “Иди по ней”.

Я попадаю на дорогу, по которой ездят только немецкие машины. Я понимаю, что это невозможно, ведь это же Галлия.

Я иду дальше. Прихожу в село, где живут очень бедные люди. Мужчины, вооруженные вилами, хотят на меня напасть.

Я просыпаюсь и вижу в окне волка, который смотрит на меня. Я не решился заснуть снова, из страха быть съеденным».

Реми рисует этого волка: голова в складках занавески очень похожа на голову дьявола с рогами. Он рисует также дерево, которое плачет,- его левая ветка срублена. Первоначальный сон усиливают два черно-белых карандашных рисунка, выполненных в жесткой манере, сделанных на следующем сеансе.

На огромном пространстве мы видим утку-мать с пятью утятами. Первый, вылупившись из яйца, по знаку матери направляется направо к пруду; но его подстерегает лиса. Два других выбираются из своих скорлупок, на четвертом яйце появляются трещины. А вот пятое от удара материнской лапы откатывается влево, и змея проглатывает его.

После того, как был установлен первый контакт, мы решили встретиться вновь по окончании каникул, которые Реми провел в лагере. В процессе тяжело переживаемой разлуки ему снилась древняя эпоха - страна, напоминающая страну из рассказов его дедушки по материнской линии: Галлия и галлы. Этот мир накладывается на мир его матери, рожденной в 1940 г. во время немецкой оккупации, в семье, где было шестеро детей.

Девочки из первого сна (образы фемининности в руководящей женской роли) велят ему идти в очень бедное село, но путь ему преграждает агрессивная и ощетинившаяся маскулинность.

Рисунок матери-утки позволяет думать, что эти мужские особи пока не соотносятся с отцовским запретом инцеста. Они скорее демонстрируют то, что препятствует к возвращению к хорошей матери, какой бы бедной она ни была. Это препятствие - не что иное, как взаимная агрессия, которая впервые дала негативную окраску отношениям мать–ребенок и создала ядро негативного комплекса матери у Реми. Тревога, вызванная этим воспоминанием, настолько сильна, что ребенок просыпается. Волк является носителем тревоги, он придает ей форму и контейнирует ее.

Последовательный и структурированный образ у мальчика девяти с половиной лет вызывает удивление, учитывая то, что у него проблемы в школе и иногда он как будто страдает аутизмом, что у него бедная и несвязная речь. Также удивительна и уверенность рисующей девочки, упомянутой вначале. Факты такого рода привели детских аналитиков к осознанию того, что идет процесс развития и к гипотезе существования с самого раннего детства сомато-психического организатора, названного ими первичная Самость. Вторая гипотеза касается существования, начиная со стадий самых архаических, ядра Я - ядра, которое будет играть роль любящего в образовании комплекса Я.

Гумберт рассматривал самость как бессознательный принцип, в соответствии с которым психика находит свою линию роста, подчиненную Я и связанную с телом, но трансперсональную.

Фордхам, начиная с 1940 г., обнаружил присутствие самости в рисунках самых маленьких детей. Первые округлые закорючки, превращающиеся в законченные кружочки в период с восемнадцати месяцев до трех лет,- это и есть первые попытки центрации. В это же время Юнг констатирует те же проявления в детских снах, которые он представил на своих семинарах в Цюрихе.

Анализируя материал Реми, мы также должны отметить фундаментальное значение первого отношения маленького человека к своим родителям, к окружающим людям и к внешней среде в целом. В равной степени мы должны отметить и способность этого отношения проецироваться на аналитическое отношение.
Первичная самость

Фордхам и Нойманн, опираясь на свой опыт и свою типологию, представили нам свои точки зрения на процессы функционирования первичной самости. В моих размышлениях я использовала их труды, также как концептуальные понятия Юнга.

Для начала - два факта. Для нас, юнгианцев, ребенок не рождается “tabula rasa” - как чистая доска, но приходит в этот мир с капиталом коллективного бессознательного. С другой стороны, маленький человечек оказывается полностью погруженным во внешнюю среду, от которой он зависит и без которой не может жить и стать полноценным человеком.

Этот сложный комплекс можно обозначить понятиями взаимодействия между трансперсональной вневременной системой и историей межсубъективных отношений, между сущностью («капиталом») и средой. Таким образом, мы сталкиваемся с парадоксальной идеей - характерной для юнгианской мысли.
Капитал

Первый подход

Начиная с 1944 г., Фордхам определяет первичную самость как «целостность, как систему, которая включает в себя как сознательные, так и бессознательные структуры и процессы».

Самость функционирует без помощи Я, образующегося благодаря механизмам освобождения инстинктов, описанным Н. Тинбергеном. Тело, архетипы и Я - это развивающиеся аспекты: первичная самость информирует Я о фазах интеграции. Это определение близко к юнгианскому «врожденному бессознательному».

Нойманн также утверждает, что:

«целостная личность и ее управляющий центр, самость, существуют еще до того, как Я примет свою окончательную форму и разовьется в центре сознания; законы, управляющие развитием Я и сознания, зависят от бессознательного и целостной личности».

Следовательно, первичная самость есть априорная данность, развивающаяся в течение жизни и постоянно взаимодействующая с другими: с Я, с окружающими и миром. Самость появляется в мире в теле, которое несет в себе бессознательное.

В течение жизни и своего развития самость последовательно включает в работу различные архетипические структуры, которые Нойманн метко называет «одежды самости». Так будут констеллированы архетипы Матери, Отца, группы и другие. Это происходит еще до того, как личность сможет объясниться со своей самостью.

Характеристики первичной самости

С одной стороны, природная самость - это то, что мы унаследовали, то, что архетипы выражают один за другим. Нойманн дает прекрасное описание:

«Человек приобретает опыт с помощью этих образов в психике, но эти образы соответствуют чему-то, что существует в объективном мире. Психический образ чего-либо в мире есть одновременно и сумма опыта, и орган психического, который, посредством этого образа, экспериментирует, а позднее интерпретирует мир».

Функцию архетипов в более актуальной формулировке, использующей современное понятие информации, определяет Гумберт:

«1) Они обуславливают, ориентируют и поддерживают формирование индивидуальной психики в зависимости от программы, которую несут; 2) они вмешиваются, когда психика нарушена, получая информацию либо от самой психики, либо из внешнего окружения; 3) они обеспечивают обмен информацией с внешним миром».

Вслед за Юнгом Гумберт говорит:

«архетипы вписаны в тело как все органы информации живой материи. Они передаются генетически».

- С другой стороны, первичная самость есть наиболее персональное выражение индивидуальности новорожденного, факт уникальности его генетической карты.

- Этот капитал, который выражает одновременно индивидуальное и видовое, будет выражен благодаря тому, что заложено в младенце, эти «потенциальные способности получать и интегрировать информацию, самостоятельно посылать сигналы или вести себя определенным образом, то есть совершенствоваться».

Коснер уточняет:

«Если информация, стимул, сигнал не развивают то, что заложено в младенце (…) эти способности, в отсутствии адекватного окружения, могут остаться нереализованными».

В юнгианских терминах проявить способности означает привести в действие человеческий архетип, то есть создать схему поведения; а также создать условия для развития, которые определяют состояние сознания, когда Я достигает достаточной целостности. Я еще вернусь к этому.

И, наконец, открытие, принадлежащее Нойманну, оказалось особенно ценным для моей клинической практики. В связи с незрелостью маленького ребенка на архаической стадии отношений Мать–Ребенок, Нойманн говорит о двух формах выражения cамости: телесная cамость и cамость отношения.

Телесная Самость

Первый раз Нойманн употребляет этот термин в «Происхождении и развитии сознания».

Этот капитал, одновременно общечеловеческий и уникально-индивидуальный, вписывается в телесную cамость, эта «регулирующая совокупность как детского, так и взрослого организма, направляющая биопсихическое развитие, включая развитие обусловленных архетипами фаз».

Телесная cамость - биопсихическая целостность тела.

Это первое проявление cамости и первая поддержка функции центроверсии.

Это не только физиологическая сущность, так как телесные и психические способности, унаследованное и индивидуальное, там уже присутствуют. Отсюда cамость–тело есть поддержка специфической и уникальной тенденции индивида реализовать свой потенциал, раскрыть свою конституционную сущность в кругу коллектива, но, если будет необходимо, то и без последнего, а возможно, и даже противостоя ему».

Эту тенденцию Нойманн называет аутоморфизмом.

Телесная самость есть фундаментальное телесное прожитое. Оно несет не только память всего вида, но и телесную память индивида, телесную память его пережитого, самого архаического.

Я говорю о прожитом, а не об опыте, так как для последнего будет нужен повторяющийся контакт с телом матери и ее слова, чтобы это прожитое телесной самостью постепенно привело к опыту сознательного Я. Именно так и вырабатывается комплекс Я.

В заключение следует добавить, что телесная самость есть носитель и коллективной, и индивидуальной памяти, равно как и того, каким станет индивид.

В нем организуются творческие склонности, присущие природе человеческого дитя. Из-за своей незрелости ребенок нуждается в присутствии хорошей матери для поддержки своего инстинкта самосохранения, несмотря на то, что у него уже имеются значительные количества либидо, призванные развивать его автономию. Утверждение самости и отношение к другому парадоксальным и неразрывным образом связаны.
2. Самость отношения

Даже еще не родившись, ребенок уже погружен в человеческое окружение и является его частью, без него ребенок не может жить, не может стать настоящим человеком. Говорить о человеческом окружении - значит говорить об отношении зависимости: существование ребенка невозможно без существования матери, не только дающей жизнь, но регулирующей ее и поддерживающей возможность развития в качестве человека.

Мать сама живет в центре психофизической реальности мира. Мир состоит из людей, более или менее близких к диаде мать–ребенок. Отец играет в этом мире особую роль. Также обязательно следует учесть географические, исторические, социально-экономические и культурные условия, в которых были пережиты первые отношения.

Это первоначальное отношение, Архаическая Зависимость, есть первое проявление отношения человеческого дитя к другому и к миру. Это функциональное архетипическое единство, включающее мать и эмбрион, а затем - мать и новорожденного, единство, где отец играет особую роль. Цель Архаической Зависимости - продвигать развитие Я ребенка к обретению сознания, автономии и индивидуации.

Несмотря на свои неоспоримые возможности, в частности - способность вызывать заботу матери, младенец пока не может иметь достаточную автономию. Мать принимает на себя его самость отношения, то есть ту функцию целостности Я–Самость , которая обеспечивает отношение индивида к самому себе, к другому человеку и к миру. Мать инстинктивно прочитывает и объясняет внешний мир своему ребенку, а также его внутренний мир, где побуждения и архетипические образы могут быть ужасающими. Именно она должна выразить словами чувства, которые эти образы вызывают, с целью гуманизировать и интегрировать их.

Я ребенка полностью примет на себя эту функцию отношения только тогда, когда он приобретет достаточную силу, целостность и независимость.

Нам кажется, что одна из характеристик сущности мать–ребенок в Архаической Зависимости есть функционирование сразу в двух аспектах. В архетипическом аспекте: вневременным, предписанным видом, и в социальном и историческом аспекте - в отношениях с окружением. Эти два аспекта неразрывно связаны.
3. Двойной аспект самости

Все это позволяет Нойманну сказать, что в начале жизни самость младенца имеет двойственную природу. Телесная самость является носителем наиболее близкого, интимного. Самость отношения - несущая ответственность за взаимоотношения с внешним миром - пока обеспечивается матерью, на нее проецируется архетип Матери.

С клинической точки зрения, этот двойной образ самости очень полезен для понимания процесса ранних психосоматических расстройств, нарушающих первичную самость до такой степени, что ей придается негативный аспект и возникает патология. Позднее я проиллюстрирую это в истории трех сестер. Это также позволяет понять, как восстановление в памяти этих негативных опытов пробуждает тело и вызывает соматические проявления, которые могут быть опасными. Это то, что касается телесной самости.

Понятие «самость отношения» позволяет уловить, как некоторые патологии отражают ранние нарушения отношения не только с людьми, но и со словами, с речью. Тенденция к аутизму и нарушения в разговорной и письменной речи - у Реми, например,- именно здесь берут свое начало.

В процессе развития именно телесная самость, благодаря созреванию нервной системы и различных функций тела, выводит на сцену трансперсональные эпизоды.

В первый год жизни появляются: определенная двигательная автономия, сопровождаемая целостностью сознания, и начало вербального общения. Ребенок становится способным частично управлять своим отношением к миру и к себе подобным.

Благодаря матери, способной проживать и интегрировать негативные события, как для себя, так и для своего младенца, Я постепенно превращается в Я интегрированное, то есть способное переживать негативный опыт без ущерба для себя. Я становится партнером самости, которая тоже становится более целостной. Телесная самость и самость отношения, впрочем, квалифицируют целостную личность. Позднее комплекс Я возьмет на себя функцию интеграции.
4. Ось Я–Самость

Теперь мы вправе говорить о строении оси Я–Самость. Это понятие Нойманна, ставшее классическим для клинической юнгианской литературы,- инструмент, который служит для понимания, в частности, обоснованности анализа маленьких детей.

Ось Я–Самость - это демонстрация в образах парадокса постоянно меняющегося отношения, которое существует между Я и самостью. Они достигают собственной целостности. Я приобретает опыт подчинения самости, из которой оно выделяется, степень подчинения варьирует не только с возрастом, но даже в течение одного дня. Самость берет власть, например, во время сна, или в моменты острой опасности, или в некоторых «пограничных» ситуациях. Взаимодействие самости и Я настолько креативно, что позволяет сбыться всем желаниям. Понятие «ось» не должно вызывать ассоциаций с позвоночником, оно использовано с целью демонстрации колебаний возможных отношений между Я и самостью.

Нойманн уточняет, что «главная связь между Я и самостью, выраженная в понятии ось Я–самость, делает Я способным, благодаря самости, получить знание прожитого, которое оставило свои отпечатки на целостной личности в ситуации, когда Я пока еще не способно (у ребенка) или уже не способно (у взрослого) на эксперимент».

Как я уже говорила, самость, индивидуальная память, сохраняет следы этого прожитого вне сознания и может их воспроизводить во сне, или в таком специфическом явлении, как аналитический перенос.

Вспомним, например, первый сон Реми, демонстрирующий бедность и агрессивность, которые характеризовали его первоначальные отношения. Это не общая семейная память навеяла их Реми. У его матери все было хорошо. Для нее, выросшей в пансионе во время войны и не знавшей ласки и тепла, это было абсолютно естественно.

Мне приходит на память одна девушка-подросток, страдающая эпилепсией, с которой произошел довольно странный несчастный случай, когда она каталась на велосипеде. Она была найдена в помраченном сознании, на участке дороги, где движение было запрещено. Как она смогла там очутиться? Она совершенно не могла вспомнить о том, как она попала в это отдаленное от дорог место. Позднее, на одном из сеансов, она расскажет свой сон, описывающий весь пройденный путь, запечатлевшийся на уровне телесной самости.
ПАМЯТЬ И ПЕРЕНОС

Как складывается история ребенка и как получить доступ к этим воспоминаниям?

В течение жизни целостность младенца, сталкиваясь с другими индивидами, конкретными людьми и с миром в целом, взаимодействует с ними, т.е. первоначальный капитал взаимодействует с окружением. Это взаимодействие в различных жизненных ситуациях раскрывает возможности ребенка, вызывает определенные поведенческие схемы. Психическое аффективно-телесное прожитое этого взаимодействия запоминается. Фордхам говорил об этом, употребляя термины архетипов в динамическом поле отношения. Как бы то ни было, именно так складываются комплексы эмоциональной тональности, как описывает их Юнг, начиная с «Психологии Dementia Ргаесох» (1907 г.).

По мнению Фордхама, доступ к воспоминаниям о происшедшем осуществляется благодаря новой дезинтеграции. А по мнению Нойманна - благодаря проекции комплексных психических структур в динамическом поле аналитических взаимоотношений.
1. Модель Фордхама: дезинтеграция–реинтеграция

Модель Фордхама, разработанная после 1947 г., была пересмотрена и улучшена в 1976 г. в его работах, посвященных детскому аутизму. Вот как я это вижу.

В начале жизни психосоматическое единство ребенка, первичная самость, находится в состоянии отдыха, которое Фордхам обозначил как «интегрированное»: например, спокойно спящий ребенок.

В жизненно важные моменты первичная самость встречается со значимым элементом мира, например, реальные грудь и мать появляются в ответ на внутренний импульс, в данном случае - чувство голода.

Самость выходит тогда из своего интегрированного состояния и, опираясь на свою архетипическую предрасположенность, деинтегрирует свою человеческую возможность адекватно отвечать на ситуацию; в данном случае ребенок ищет грудь, начинает сосать - происходит встреча с реальной матерью.

Структура вырабатывается в реальной жизни. После многочисленных повторяющихся игр, экспериментов, любви и ненависти малыш соединяет свое архетипическое ожидание с реальными субъектами, объектами, явлениями, в нашем случае - с грудью и матерью. Так он создает объект сам по себе и устанавливает взаимодействие с объектом, уточняет K. Ламберт, другой лондонский юнгианец.

То, что потом становится снова реинтегрировано,- это уже не простая способность. Это действительно структура, в которой отныне объединились сомато-психо-аффективные определившие опыт. В частности, это способ, которым мать или ее заместитель вступает в отношения, поддерживает эти отношения и создает эмоциональную атмосферу.

K. Ламберт добавляет:

«динамика исходит из галереи архитепических образов, чтобы привести к объектным отношениям и к формированию внутренних архетипических объектов».

По моему мнению, последние есть не что иное, как так называемые Юнгом имаго - первоначальные образы; в данном случае - это материнское имаго, это возникающий толкователь материнской функции. Что же касается реинтегрированной структуры, отныне она будет входить в состав комплекса Матери, который будет обогащаться другими составляющими из последующих эпизодов деинтеграции–реинтеграции, проживаемых с матерью.

Как бы то ни было, для Фордхама и его школы эта способность самости деинтегрировать некоторые из своих составляющих под воздействием окружающей среды и реинтегрировать результат нового опыта базируется на феномене переноса. Делает возможным анализ маленьких детей в возрасте от тринадцати месяцев, даже до периода консолидации Я.
2. Юнг и Нойманн: архетипическое поле

Для меня понятие архетипического поля - это еще один способ говорить о восстановлении человеческих архетипов. Гумберт назвал архетипы органами информации, вписанными в тело, передача которых заложена генетически.

Эмбрион и новорожденный не имеют другой модели в своем распоряжении и действуют по архетипической программе. Тем не менее, человеческие архетипы: Мать, Отец, Ребенок, Мудрый Старец, Черная или Белая Ведьма не есть органические механизмы, структуры, работающие автоматически.

Нойманн замечает:

«их восстановление и освобождение психических развитий, которые с ними связаны, есть не только интрапсихические процессы. Они находят свое место в динамическом поле, которое простирается и снаружи, и внутри, и допускает и включает фактор внешнего мира.

Это означает, что базовая структура имеет два полюса: один - это внутренняя предрасположенность каждого из партнеров к сигналам определенного состояния мира; второй - присутствие в мире адекватного партнера.

Как не вспомнить работу двух нью-йоркских фрейдистов Х. Папоушек и М. Папоушек «Интуитивное родительство: диалектический вклад в развитие интегративной способности ребенка». Речь идет о том, что они называют «интуитивное родство», определяемое ими как:

«целостность универсального поведения родителей, которое способно наиболее адекватно стимулировать интегративные возможности ребенка и которое родители абсолютно не осознают».

Авторы уточняют, что это «интуитивное» поведение «находится где-то между врожденными рефлексами и вынужденной рациональной ответной реакцией». Для них «эти родительские дидактические интеракции базируются больше на психологической предрасположенности, чем на социокультурных рациональных условиях».

Не правда ли - прекрасная иллюстрация адекватности родительскому архетипу? Понятия «врожденные рефлексы» и интуиции заставляют меня думать об инстинктивном руководстве, осуществляемом самостью, которое у женщины проявляется через наиболее архаические уровни ее Анимуса. Что касается «рационального поведения», то относится к функциям Я, включенным в работу патриархальным Анимусом, используя термин Нойманна.

Что касается соответствия Архаической матери своей архетипической роли, то больше всего это характеризует то, что Винникот описал как «безумие» матери: «это состояние, позволяющее матери все лучше заботиться о новом существе, которое она только что произвела на свет, и, следовательно, быть “почти совершенной” матерью».

Безумие? Следуя юнгианской терминологии, мы сказали бы скорее «одержимость» в смысле бессознательного функционирования под руководством архетипического фактора: мать проживает состояние единения с архетипом Матери.

Именно так и следует воспринимать гипотезу слияния - того слияния, которое произойдет между матерью в Архаической Зависимости и ее ребенком. Слияние, яростно не принимаемое Фордхамом. Слияние, о котором упоминает Нойманн. Говоря об обоюдном отношении, он описывает самость матери, охватывающую целостность эмбриона и новорожденного. Тем не менее, по его концепции, понятие «телесная самость», психосоматическое единство, четко говорит о том, что ребенок есть существо отдельное. Именно незрелость малыша заставляет мать принимать на себя, а потом поддерживать часть функций самости ребенка настолько, насколько полно она выполняет свою роль в архетипической диаде.

Для меня существуют два различных индивида, две телесных самости, которые имеют свои особенности и действуют каждая в своих интересах. Новорожденный есть индивид, как провозглашает Фордхам. Тем не менее, фактом является то, что одно из главных действующих лиц нуждается в другом, чтобы выжить и реализовать свои человеческие качества. Так возникает асимметрия, описанная Нойманном в его гипотезе о передаче младенцем матери некоторых функций самости отношения. С другой стороны, эта асимметрия никак не мешает существованию взаимодействий мать–грудничок. Однако необходимо заметить, что в этой паре существует отношение, динамика, энергия, где достаточно трудно определить границы каждого, аналогично зоне общего бессознательного - основе функционирования переноса.

Настало время поговорить о том, что я называю материнское - понятие, на которое я буду опираться как в обсуждении патологии триады родители–ребенок, так и в понимании того, что может проецироваться в переносе.

Материнское для меня есть функциональная целостность, результат всех ранних взаимодействий младенца в его личной истории и истории окружения. Для удобства повествования я вынуждена постепенно затрагивать составляющие всей этой целостности; но всегда нужно помнить, что речь идет о взаимодействии, развивающемся при взаимных воздействиях в течение многих месяцев и лет.

У эмбриона, и у ребенка телесные органические факторы отражаются на психическом механизме и эмоционально прожитом. (Вспомним, к примеру, о том, что выводит на поверхность первый сон Реми.) В некоторых случаях речь может идти о конституционных психобиологических элементах, связанных с хромосомами и генами - не важно, унаследованными или нет. Также это могут быть события, затронувшие тело: лишения, болезни, недомогания и страдания, несущее в себе ранний опыт умирания. Я имею в виду случаи потери сознания, комы, когда телесное сознание теряется, или врожденный порок пищеварительного тракта, превращающий удовольствие от сосания в болезненный ужас. Все это может привести к ранней длительной разлуке, и тогда пребывание в больнице заставит младенца почувствовать себя брошенным.

Некоторые составляющие - это материнские факторы. Хорошо или плохо она питается, как себя чувствует? Может ли она вообще иметь детей, а если может, то насколько она хочет этого? Что означает для нее этот ребенок в конкретный момент ее жизни? И по отношению к братьям и сестрам, уже рожденным? Что означает для нее иметь ребенка от этого мужчины, который также желает его? Как она ведет себя по отношению к обоим родительским линиям, в особенности по отношению к материнской линии своих предков? От всего этого зависит, какой матерью она станет. В своей работе на тему психологии юной девушки Юнг писал, что одна из репрезентаций самости женщины двойственна, это пара мать–дочь. Это отнесение к «матерям» особенным образом квалифицирует самость юной матери. И, наконец, в первые месяцы жизни своего младенца достаточно ли присутствие матери не только телесное ( я думаю о расставаниях), но особенно интеллектуальное и эмоциональное? Я напоминаю здесь о депрессиях матерей, воздействие которых можно описать словами Андре Грина как «синдром мертвой матери».

Мы знаем, насколько необходимо бдительное и любящее присутствие отца во избежание непоправимых ошибок. Действительно, отец является составной частью материнского, не только разделяя заботы о младенце, но и беря на себя архетипическую роль третьего, стоящего между матерью и младенцем. Материнское - это трио, прелюдия к любой дальнейшей триангуляции, которая требует дифференцированных отношений между ребенком, отцом и матерью.

Наконец, на беременность и роды оказывают влияние исторические факторы: к ним относятся окружающая среда, культурная атмосфера, некоторые семейные события, произошедшие во время беременности, и первые месяцы жизни ребенка.

Все то, что я только что описала, и есть прожитое с матерью в Архаической Зависимости. Это прожитое будет в некотором смысле влиять на архетип Матери, и именно так может рано сформироваться негативный комплекс Матери. То, что ребенок сыграет и представит в переносе,- это сомато-психо-эмоциональный опыт, но это не обязательно имеет отношение к его реальной матери. Таким образом, было бы ошибочно безрассудно винить во всем мать, не проведя подробного исследования материнского. Вслед за Фордхамом и Нойманном каждый детский аналитик должен знать, что любое травматическое событие является, в первую очередь, архетипичным, и что хорошая мать может иногда восприниматься как ведьма.
3. Перенос, как доступ в историю

Мы уже знаем, что для Фордхама феномены переноса базируются на способности самости деинтегрировать некоторые из своих составляющих - результаты предыдущего прожитого, в том числе и болезненного. Эта деинтеграция воспроизводит их в исключительной ситуации аналитического отношения, давая, таким образом, доступ к истории сюжета. Тогда ребенок проживает новый опыт, более благоприятный для его развития. Следующие друг за другом эпизоды реинтеграции модифицируют самость и придают ей качества организатора здорового развития, благодаря интерпретациям и опыту отношений. Учитывая, что перенос - опыт целостной личности, анализ маленьких детей вполне возможно начинать с тринадцати месяцев.

Вслед за Нойманном я считаю, что укрепление оси Я–Самость открывает Я доступ к своей истории; при здоровом развитии это происходит в 13–15 месяцев, когда, в принципе, состоялось объединение Я и самости. Это делает возможным использование разных методов аналитической работы, в зависимости от состояния Я, не только «здесь и сейчас» во время сессии, но также в тот момент, о котором мы вспоминаем.

Чтобы исторический и персональный материал «всплыл», Я должно быть в достаточной степени сформировано. Тогда комплексы проявятся в переносе.

У пациентов, у которых Я глубоко нарушено и раздроблено, разбито на кусочки, или у менее нарушенных пациентов в моменты, когда анализ касается самых глубоких ран, проецируется коллективный, архетипический материал, задача которого - укрепить и восстановить ось Я–Самость. И лишь потом появляется материал из личной истории.
4. Аналитическая реорганизация

Аналитический перенос - это поле живых и динамических отношений, прототипом которого является двойная архаическая зависимость мать–ребенок. Мы видим, что многочисленные констелляции, которые проецируются в переносе, являются функцией активированного структурного уровня. В этом энергетическом поле устанавливается процесс трансперсональной реорганизации под управлением организаторской функции самости. Вспомним первый сон Реми.

С первого же сеанса психическое выводит на сцену конфликт и препятствия, с которыми сталкивается либидо. Мы чувствуем, что организатор уже работает. Цель анализа будет заключаться в реструктуризации, с более слабого материнского слоя. Эти предложения психического, обозначающие креативные возможности бессознательного ребенка, столкнутся, с одной стороны, со способностью Я их воплощать, а с другой стороны - с восприимчивостью окружения.

Зачем нужен аналитик? Его отношение слушателя бессознательного служит поддержкой проекции; но роль аналитика этим не исчерпывается. Еще долго он будет служить Я вспомогательным - до тех пор, пока целостная личность достаточно не укрепится, чтобы принять проекцию на свой счет, когда будет выстроена ось Я–Самость.

Итак, аналитик должен обратить особое внимание на обустройство мира вокруг ребенка, и этим ограничиваются его действия. Семья, школа, социальное окружение создают дополнительные трудности.

Как бы то ни было, аналитик - это одновременно партнер и свидетель происходящего процесса реорганизации. Партнер означает, что он активный участник взаимодействия, в который он вовлечен всем своим существом (сознательное и бессознательное, женское и мужское, со всеми половыми признаками). Свидетель, в двойном смысле этого слова,- «это тот, кто присутствует при событиях» и рассказывает о них, но также и тот, кто «является гарантом» процесса, тот, кто обеспечивает правильный ход событий.

Контейнирующая функция аналитика обеспечена: у женщины - ее материнской женственностью, которая устанавливает безопасные границы при встрече с бессознательным, у мужчины - женским началом, его Анимой. Аналитик подкрепляет свой опыт за счет своей функции гида. У женщины эта функция гида действует инстинктивно на самом архаическом уровне ее Анимуса. Что же касается патриархальных, наиболее близких к культурному сознанию, аспектов этого Анимуса, то они помогают в работе по выделению смысла и упорядочиванию. Мужчина управляет этим напрямую на уровне своего сознательного Я, но он тоже имеет доступ к архаическим инстинктивным пластам маскулинности, через интуицию. Наконец, главной способностью аналитика является его интегрирующая способность, позволяющая ребенку управлять по-разному своими побуждениями, своими архетипическими образами и знаниями, накопленным опытом. Тот факт, что аналитик не боится монстров, позволяет ребенку думать о чем-то другом, кроме убийства чудовища с риском для собственной жизни.

В общем, перенос есть архетипический процесс, целью которого является установление или восстановление у ребенка позитивного отношения к архетипу Матери, в процессе креативного взаимоотношения между маскулинностью и фемининностью - как собственными, так и аналитика. Далее маскулинность аналитика-женщины расчищает путь архетипу Отца, который присутствует у аналитика-мужчины при условии, что он прошел путь своего собственного развития. Процесс анализа отрочества - совсем иной, и здесь я об этом не говорю.

Заканчивая теорию аналитического подхода к детям, я хотела бы, вместе с Юнгом и Нойманном, напомнить, что если тип переживаемого опыта легко предсказывается архетипом, то его содержание, конкретное пережитое, есть индивидуальное и историческое. С точки зрения памяти, это означает, что то, что было восстановлено в переносе, есть не что иное, как сомато-идеологически-эмоциональный конгломерат, характеризующий архетипический опыт. Тогда анализ касается сложившегося комплекса и призван войти в отношение с Я сознательным. С точки зрения перспектив, актуализация архетипической констелляции зависит от обустройства мира в данный конкретный момент - есть ли рядом с аналитиком, который выступает в роли Матери и Отца, рядом с креативностью бессознательного анализируемого, настоящий отец или его заместитель, готовый поддержать ребенка в его усилиях по сепарации и индивидуации?
ПРОЖИТОЕ НА СЕАНСАХ

Так что же требуется для того, чтобы произошла встреча, вызывающая изменения? Ребенку необходимо безопасное и свободное пространство, где могли бы быть прожиты и осмыслены чувства, которые вызывает эта встреча, для того, чтобы он мог справиться с этими чувствами.
1. Рамки и техника

После нескольких диагностических встреч я объясняю родителям и ребенку мой план работы: мы вместе будем искать пути выхода из сложившейся сложной и тревожной ситуации, в которой оказались как дети, так и взрослые. Мы предоставим слово тому, что хочет выразиться посредством симптомов, которые привели на консультацию, не только для того, чтобы понять причины, но в большей степени для того, чтобы выявлять происходящие изменения.

Мы знаем, насколько это сложно и тревожно, даже в ра

Последние новости:

28.09.2009 09:34 : Социальная компетентность у подростков с девиантным поведением, воспитывавшихся в социально неблагополучных семьях
Семья представляет собой первый институт социализации, действие которого ребенок испытывает на себе. В подростковом возрасте семья продолжает играть ключевую роль в психологическом становлении ребенка, осуществляя следующие функции:[more] - источник эмоциональной поддержки; - носитель властных полномочий и «распорядитель» жизненных благ; - пример для подражания (то есть носитель совокупности эмоционально-когнитивных особенностей, мировоззренческих и ценностных установок, а также соответствующих поведенческих паттернов, репертуаров и стратегий обычно применяемых как в различных ситуациях как внутри семьи, так и вне ее);
Подробности на сайте

24.09.2009 13:12 : Работа психолога с ситуациями неразделенной любви
В.Л. Леви [2004] рассматривает любовь как психологическое состояние, выражающееся во влечении одного человека к другому, причем влечение это в значительном количестве случаев не является взаимным. Отсутствие взаимности является фактором, причиняющим страдание. Состояние это зачастую посещает человека внезапно, оно чаще всего не зависит ни от воли человека, испытывающего это состояние, ни от воли того человека, к которому испытывается любовь.[more] Скорее это Дар Божий и этот дар имеет вполне постижимый смысл, если анализировать истории людей, связанные с этим состоянием. Смысл этот заключается в том, что состояние любви стимулирует человека к личностному росту. Этот Дар Божий также и опасен — он может причинить травму человеку, привести к многочисленным тяжелым последствиям, самым тяжелым из которых является самоубийство. Потому что этот Дар Божий, касательно личностного роста, предполагает ситуацию выбора. Примерно в 51% случаев, считает В.Л. Леви, люди делают свой выбор в состоянии любви правильно, и тогда мы имеем налицо личностный рост. Но приблизительно в 49% случаев люди делают неправильный (ошибочный) выбор, результатом которого является та или иная форма личностной ущербности или самоубийство. В.Л. Ле
Подробности на сайте

24.09.2009 12:55 : Родители-учителя и их дети
«Родительские» и «педагогические» установки родителей-учителей слабо дифференцированы по стремлению к диктату. Причем, в профессиональной деятельности учителя занимают менее авторитарную позицию, чем в семье. В то время как, с учениками учителя начинают допускать сотрудничество, собственных детей они предпочитают опекать. Во-вторых, родители, которые не имеют профессиональных педагогических знаний и опыта педагогической деятельности имеют более гармоничные установки на воспитание детей. В-третьих, в отличие от своих коллег, воспитывающих собственных детей, учителя, не имеющие родительского опыта, в большей степени ориентированы на диктат и меньше допускают опеки и сотрудничества. [more] Существует взаимовлияние «родительских» и «педагогических» установок . С одной стороны, психолого-педагогическое знание и профессиональный опыт учителя привносят в его «родительские» установки когнитивную составляющую, создает возможности для предвосхищения проблем с собственным ребенком и этим «усложняют» родительское счастье. С другой стороны, наличие собственного родительского опыта меняет содержание «педагогических» установок и делает его профессиональное взаимодействие с учениками более эмоциональным.
Подробности на сайте


...